«Оккупанты отхаркивают кровью». Россия пытается прорвать линию обороны Сил обороны на торецком направлении — интервью с бойцом 95-й ОДШБ

Командир взвода 95-й отдельной десантно-штурмовой Полесской бригады, младший лейтенант Станислав Краснов в интервью Radio NV — о попытках армии РФ прорыва украинской обороны на торецком направлении.

https://www.youtube.com/watch?v=-xt3E8uebZ0

 — Расскажите нам подробнее о том, что сейчас происходит на торецком направлении. Можно ли говорить об определенной стабилизации этого направления?

— Боевые действия не уменьшаются, их интенсивность продолжает наращиваться. Оккупанты не оставляют попыток прорвать нашу линию обороны. Они наступают постоянно, круглосуточно, днем и ночью, в основном большими пехотными группами. Поэтому об уменьшении интенсивности, как об одном из пониманий стабилизации, конечно, говорить еще рановато.

Видео дня

Относительно того, что наша линия обороны стабильна, держится, наша бригада не отступает, не дает оккупантам продвинуться и на метр вперед, это так и есть. Уже достаточно долгое время, как мы зашли, мы не даем им продвигаться. Но есть ли эта стабилизация? Ну, вряд ли.

Оккупанты все равно, накопив большие резервы, пытаются прорвать нашу линию обороны, и о том, что здесь будет затишье, уменьшение интенсивности, еще говорить очень рано.

— Можно ли говорить о стабилизации линии боевого соприкосновения, если так правильнее будет выразиться?

— Да, на линии ответственности нашей бригады можно говорить, что в определенной степени мы не даем им продвигаться, что мы на данный момент их остановили.

— Вы сказали, что оккупанты атакуют большими пехотными группами. А «большие» это сколько? Как это все выглядит?

— Большие — это больше десятка — десяток, два десятка, может, даже и больше быть. Они выбрали такую тактику — [делают] ставку исключительно на пехоту. На других направлениях, например, на лиманском, на купянском тоже в основном действовали пехотными штурмами, но продвигались небольшими пехотными группами (три-пять человек), пользуясь местностью — лесом, посадками.

Здесь они почему-то выбрали такую стратегию — пытались просто массой задавить, забросать пушечным «мясом» наши оборонительные позиции. Технику они здесь не используют, почти не пытаются. Я думаю, причина в том, что в прошлый раз они понесли большие потери в технике — именно из-за работы нашей артиллерии, противотанковых расчетов, ударных БПЛА, которые десятками уничтожали танки. В частности, например, на лиманском направлении в районе Торского, Невского целые перекрестки были заставлены танками — по три-пять танков в одном месте, там были десятки сожженных танков. Вероятно, они здесь не стали рисковать, повторять эту ситуацию.

Пехоты у них все равно огромное количество. Они ее не абсолютно жалеют, расходуют, как расходный материал. Они думали, что здесь могут преуспеть, накопив огромные резервы и бросая на нас их.

— Появилась публикация в The Washington Post о том, что тактика россиян несколько видоизменилась. Американцы называют ее более усовершенствованной и позволяющей россиянам достигать успехов. О чем идет речь? Мол, если раньше они просто бросали людей в длительные, связанные с большими потерями личного состава «мясные штурмы», то сейчас рашисты усовершенствовались и начали проводить одновременные и взаимоусиливающие штурмы. Чувствуете ли вы на торецком направлении определенную синхронизацию действий противника? Насколько это массовое явление?

— По моему субъективному мнению, наверное, не совсем такая здесь ситуация. Разниличие в том, что они просто увеличили количество этих штурмов, увеличили количество групп, то есть они просто пытаются завалить количеством, задавить массой.

Что касается синхронизации. Я не вижу здесь никакой синхронизации, лучшей, по сравнению с тем, где они [действовали] на предыдущих направлениях — где-то на купянском, на лиманском. Беспорядок, как и был, так и есть. И, согласно данным разведки, от пленных, у них там нет внутри какой-то особой стабильной связи. Они не знают, где находятся соседние группы, они не имеют с ними коммуникации, взаимодействия. Как не было, так и нет этого.

Изменилось только то, что они значительно нарастили именно количество пехоты, и на удачу пытаются продвигаться. Где-то слева у них не получилось, полностью уничтожена группа из 20 человек. Они моментально отправляют [группу] направо. Они не знают, где находятся соседние позиции, не знают, сколько впереди людей, есть ли там живые, мертвые, раненые. Этих данных там нет. Тем более что у них со связью не так хорошо, как могло бы быть.

Поэтому не знаю, какая там у них тактика по взаимодействию. Просто давят массой и все.

— Правильно ли будет такое предположение сделать, судя по вашим словам, что этот эффект синхронизации просто может быть следствием банального увеличения количества подобных пехотных атак? Тогда кажется, что из-за такого большого их количества вроде бы оно является синхронизированным?

— Наверное, можно сказать так, когда вместо, например, пяти штурмов в день, они делают 50 штурмов в день. И просто по сути статистически где-то им, возможно, везет, какой-то они цели достигают, в какой-то дом им удается забежать, где-то удается закопаться.

Но это все за счет кратного, в разы увеличения потерь с их стороны. Но, опять же, они абсолютно с этим не считаются, им все равно.

— Бригада сейчас выполняет задачи по обороне торецкой агломерации. Город Торецк нельзя воспринимать в отрыве от других населенных пунктов, которые его окружают — это и Нью-Йорк, и полтора десятка других: Северное, Южное, Шумы, Дружба, Нелиповка. Как отражается этот фактор существования большой агломерации на нашей обороне и российском наступлении? Кому лучше в условиях большой агломерации — обороняющимся или наступающим?

— Обороняющимся всегда лучше. Но, учитывая превосходящие во всем силы противника — и количественно, в личном составе, и в артиллерии, и тотальное превосходство в авиации, — трудно сказать, кому лучше.

Относительно рельефа местности, она здесь очень неоднородная. Тоже трудно говорить, как оно отличается от других мест. Где-то в предыдущих местах, где мы стояли в обороне, начиная еще с обороны Славянска, Довгенького, Долины, то в основном это была лесистая местность — леса, посадки, поля. Здесь же очень смешанная местность, и есть достаточно крупные леса, есть частная застройка, застройка из многоэтажных жилых кварталов. И здесь всюду своя специфика.

Например, держать оборону в многоэтажной застройке — это одно. Бои могут идти прямо в одной и той же девятиэтажке: один подъезд может быть наш, а другой — занят оккупантами. Здесь очень ожесточенные, сложные бои, когда между нами и оккупантами может быть одна стена. В лесу — 30−50 метров расстояния может быть. В частной застройке — соседние дома могут быть заняты защитниками и оккупантами.

Где труднее? Наверное, все равно сложнее тем, кто наступает, потому что все же мы где-то держим оборону. Они несут огромные потери, все равно пытаются продвигаться вперед.

— Чувствуете ли вы, что оккупанты после получения спонтанного успеха на торецком направлении в силу определенных причин — проблемы с украинской стороны, придали им определенную приоритетность, понимая, чувствуя или делая ставку на то, что могут достичь там успеха? Относительно резервов, технических средств, которые они туда направляют, чувствуется ли это?

— Чувствуется прежде всего то, что у них здесь есть огромные резервы, они накапливаются, подтягиваются. Потому что потери у них тоже очень большие, огромные потери. Сотни погибших в день, но все равно поток штурмовых групп не уменьшается, он стабильно большой.

Чувствуется, что они делают ставку на прорыв нашей линии обороны. О причинах не могу судить, какие были, видимо, очень сложный вопрос. Возможно, они тайно накопили здесь огромные резервы и задействовали их, пользуясь тотальным превосходством во всем. Возможно, им повезло и они начали подтягивать сюда резервы со всех сторон, где только могут.

Но резервы однозначно продолжают подтягиваться. Не только пехотные — здесь накоплено огромное количество артиллерии, авиация работает. Десятки КАБов ежедневно сбрасываются и по позициям обороны, и по тылу, по логистическим позициям. Они пытаются разбить наши коммуникации в тылу. Но попадают в большинстве случаев по гражданским, которые находятся в Торецке. Возможно, кто-то там еще живет. Уничтожили все дома, которые были в Торецке, в основном КАБами.

И БПЛА здесь очень активны — и разведывательные, и ударные, их активность не уменьшается, а наоборот, увеличивается. По другим средствам тоже видно, что уменьшения нет. Они все наращивают и наращивают.

— На этом направлении начали активнее работать российские «солнцепеки». Это страшное оружие, реактивная система залпового огня, наносящая удары термобарическими снарядами, которые заливают огнем все, куда приземляются, обладают очень большой разрушительной силой. Есть «солнцепеки»? Как с ними боретесь? Это не дальнобойная техника, ее дальность — шесть километров. Есть ли возможность поражать их, чтобы они не наносили таких страшных разрушений?

— По «солнцепекам» нет какой-то критической ситуации. Значительно больше проблем наносят КАБы. КАБ-500, КАБ-1000 и больше они используют, от них разрушительная сила все же больше, чем от «солнцепеков». От [ударов РСЗО] можно еще как-то в укреплениях спрятаться, а от КАБов, к сожалению, нет абсолютно никакой защиты. Какого-то переломного или активного, исключительного их применения по крайней мере мы не замечали.

А как и с ними бороться. У них дальность выстрелов небольшая, они эффективно уничтожаются и контрбатарейной борьбой, и артиллерией, и наши ударные БПЛА на них также эффективно, успешно охотятся. Периодически они уничтожаются даже теми же FPV-дронами.

— В районе Торецка есть как минимум три довольно высоких террикона — более 200 метров. Можно ли их считать укрепрайонами, выполняют ли они какие-то важные функции? В ходе обороны Авдеевки речь шла о том, что вблизи Авдеевского коксохимического комбината террикон не мог просто быть какой-то укрепленной позицией, потому что там невозможно окопаться в той породе. Каковы торецкие терриконы, выполняют ли они оборонительные функции?

— Терриконы, как и любые другие особенности местности, максимально эффективно используются нашими военными для обороны. Ясное дело, что это большая высота, которая может быть всеми способами использована для того, чтобы мы эффективно оборонялись и уничтожали противника.

Для многих различных технических средств — да, максимально эффективно используем эти терриконы. Тем более что их очень много разбросано по этой местности. Это важный элемент обороны.

— Я читаю аналитику многих различных обозревателей — и украинских, и зарубежных. Они отмечают, что не стоит паниковать: оккупанты там продвинулись, но еще будут отхаркивать кровью, потому что и сложный ландшафт, и терриконы, и промышленные районы, железнодорожные валы, это также очень непростые рубежи для штурма. Если говорить о южном направлении Торецка, район Нью-Йорка, там ряд рек, которые пересекают этот населенный пункт. Поэтому не все так просто будет для оккупантов. Соответствует ли действительности такой успокаивающий взгляд, что инженерно-фортификационные сооружения и даже природные препятствия составляют очень серьезную преграду на пути вражеского продвижения?

— Кое-где — да, действительно местность играет нам на руку, но не везде. Не могу сказать, что прямо вся наша линия обороны такая очень благоприятная для нашей обороны.

Относительно того, что оккупанты будут отхаркивать кровью, они постоянно отхаркивают кровью, потому что несут огромные потери. Но кажется, что им плевать на эти потери, они не берегут свою пехоту.

А кое-где… Скажу мнение, возможно, непопулярное, но важно его озвучивать. Кое-где это не совсем их пехота, потому что кроме того, что они используют большое количество зэков в ЧВК (которых они абсолютно не жалеют, не эвакуируют, раненых оставляют, фактически бросают на смерть), они также используют большое количество принудительно мобилизованных из оккупированных территорий. По моему личному субъективному мнению, это важная тема. И это то, что будет ждать украинцев, если мы проиграем эту войну. Этого не произойдет, но это наглядный пример.

Они принудительно мобилизуют мужское население и в Донецке, и в Луганске. Тех людей, которые, возможно, были абсолютно аполитичны, не думали о войне и ни во что не вмешивались. Сейчас они брошены как пушечное «мясо» на нас, они гибнут тысячами. Оккупанты совсем не жалеют их, тратят как патроны, какие-то снаряды для артиллерии. К сожалению, такая ситуация происходит.

Теги:   Война России против Украины Торецк Донецкая область Нью-Йорк Радио NV Интернет Армия России Штурм наступление РФ Прорыв Вооруженные Силы Украины (ВСУ) силы обороны

Читать далее